Решили как-то Большаков с Джамбулом систему Закадычникова изучать. Джа книжку приволок, Большаков портвейна. С тех пор гранитом науки и закусывают.
Освоили Джа с Большаковым систему Закадычникова. Сидят, кумекают — куда же силушку девать-то? Сгоряча весь город поделили между собой. Даже Треш куда-то пропал.
Узнал однажды Треш о системе Закадычникова. Попросил он Штабного, что бы тот книжку у Джа взял. Ну, Андрюха по доброте душевной и согласился. Пришёл он к Джамбулу: «Дай, — говорит, — книжку закадычную». А Джамбул ему так накостылял, что Андрюха весь Новый Год самогонку в больничке пил.
Большаков, узнав об этом происшествии, как закричит: «Я тоже так хочу!» И в тот же миг за «Сэмом» убежал.
Устроился Джамбул в Отдел Вневедомственной Охраны Культуры Скифов. Выдали ему скифский бушлат, скифский бронежилет, скифские галифе, берцы скифские, дубинку скифскую и скифский наган. А он вместо того, что бы охранять культуру скифов — жуликов стал гонять. Они на эту скифскую шелуху клюют, а Джа их системой Закодычникова клюёт.
А Большаков захотел к основам системы Закадычникова вернуться. Звонит он Абрамову и говорит: «Бери пива, а я портвейна прикуплю». Сшиблись они, Большаков «хлопочков» навёл — всё как в книжке написано. Сидит Абрамов, смотрит на Большакова, а тот только хлоп да хлоп в ответ. Так весь вечер и прохлопал. А Джамбул тем временем всех Большаковских герлушек на свою территорию приманил.
Звонит Треш Штабному: «Ну что, Андрюша, взял книжицу заветную?». А Андрей ему в ответ пробурчал что-то и трубку бросил. «Неужто я больше города родного не увижу?», — подумал Треш и боксом занялся.
Пришёл тогда Треш к Даничу и как закричит: «Выручай, на тебя последняя надежда!!!». А Данич его чаем напоил, Тамара торт испекла, посидели, поболтали. Потом только Трешу кто-то рассказал, что Данич женился.
Однажды Зензин услышал Аллу. Забросил он тогда свою коноплю, только её и слушал. Гномы в ярость пришли — конопли нет. Сначала просто просили, потом угрожать стали. Джамбул с работы даже скифские наручники принёс, Большаков сгоряча Аллу почистил. А Зензин не слышит их, только её и слушает. Потом у неё программа саморазрушения запустилась и она исчезла. Вернулся Зензин к своему коноплинному дельцу, да рецепт найти никак не может. Жалуются гномы, что теперь конопля не та, что раньше. Да всё чаще в Белоярск ездят.
Решил как-то Большаков письмецо Юджину написать. Рассказать о себе, о нас, как мы тут поживаем. С тех пор «Байки» пишет.
Кончились у Орлова булочки. Попробовал он из пластилина на скорую руку состряпать да угостил всех. Тогда-то и узнал Орлов систему Закадычникова.
Совсем опечалился Треш: города родного не видит, мысли всякие его посещают в тоске. Каратайскому хотел позвонить, да тут Серега Никитин мимо проходил. Глядит — Треш сидит, грустный какой-то. Рассказал он о своей беде. Серёга говорит ему: «А ты Штабного попроси или Данича!». Только через месяц после этого Серёга узнал, что у Каратайского Никита родился.
Приехали Королёв с Ирой. Глядят и удивляются: Треша нет, Данич женился, у Каратайского Никита родился, Большаков с Джамбулом книжки читают — систему какую-то изучают, Антон из пространства наконец-то вышел. «Красота!» — подумала Ира. Только Андрюха Штабной в больничке лежит и материт всех: и Треша, и Данича, и Джамбула, и Большакова с их системой.
Собрались как-то вместе Абрамов, Большаков, Кузнецов и Серега Никитин. Серега им песню давай петь. Раз споёт, ещё раз споёт, затем ещё и ещё несколько раз спел. А потом спрашивает: «А что же это вы всё слушаете да слушаете?». «А что же это вы всё поёте да поёте? Мне домой уже охота!» — ответил ему Чермянин. Эх, чёрт возьми, забыл напомнить, — это они в студии собирались.
Потом Зензин с Орловым тоже решили собраться у Чермянина. А он им говорит: «А вы мне петь не будете?». Поняли они тогда, что без конопли не записаться. Орлов стал зубы ему заговаривать, дескать, петь может и не придётся, но если в песне не петь, то это, вроде, уже и не песня получается, а нам песню надо, пятое-десятое… А Зензин тем временем за коноплёй сбегал — хорошей взял, ядрёной, еле как у жены выпросил. «Пойте, пойте, только я ушки всё-таки прикрою, что бы дым не выходил», — сказал Чермянин. Так и записывал он их с закрытыми ушами.
Прошло как-то в городе Дит полгода. «Ну, может быть, забыли они уже свою систему», — подумал Треш и отважился в город пробраться, на родную улицу поглядеть. Зайти решил со стороны Бажово — там и до родимой сторонки рукой подать. Идёт он себе и оглядывается, чтобы никто его не заметил. А тут как раз Штабного из больнички выписали. Там его витаминчиками потчевали, массажики разнообразные делали. Ну, и самогонки Андрюха перед выпиской с врачом навернул, занюхав лишь витаминчиками. В общем, набрался Андрюха сил, а тут Треш навстречу. Так в тот день Треш и не повидал родимой улицы.
Сидит Джамбул на работе и скифскую бляху натирает. «Эх, — думает, — отчего мне приёмчик новый не разучить?» Позвонил он Большакову, что бы тот портвейна взял для нового приёма. Сшиблись они после работы, книжку почитали и портвейну приняли. Так Большаков с Джамбулом новый приём изучили.
А Треш, узнав об этом, ещё больше опечалился. «Совсем житья мне нету на родной сторонке», — подумал он, и решил ещё раз к Даничу сходить торта поесть.
Случилось однажды в городе землетрясение. Все граждане забеспокоились — бегают, сплетни друг дружке передают. Один только Зензин ходит между ними, улыбается и подмигивает всем, кроме милиционеров, знаки всякие секретные передаёт. Это ведь по осени было, как раз Зензин урожай конопли собрал.
29–30 января 2004 года
© Диван Горло
Комментариев нет:
Отправить комментарий