Сказание о смелом Юрии и о друге его Николае-мотоциклисте
Юрий проснулся в холодном поту, шел веселый 1961 год была ночь 12 апреля. Часы показывали 3:03. Его не покидало чувство чего-то несделанного, но он ни как не мог понять, чего? После вчерашней пьянки-гулянки голова была похожа на Царь-колокол — звенела при любом легком прикосновении. Он припомнил отрывки вчерашнего. С какими-то женщинами на Арбате весь вечер пили шампанское и что-то ещё… «На Арбате» — вертелось в хрустальной голове… «Арбат, Москва…» — «Родная моя столица, дорогая моя Москва» — не покидала его, до боли в висках знакомая, песенка, часто игравшая из его приемника «Радость» на кухне… «Москва…» — задумчиво вертелось в голове и отдалось в ушах. «Как Москва?» — соскочил с постели Юрий. «У меня же полет, запуск в 14.00. На Байконуре!!!».
Юрка грохнулся с постели. «Мать твою… Ё….», — Юрий не мог материться, он был добродушный смугляк. Он побежал на кухню искать пиджак с билетами на самолет рейсом «Москва — Байконур».
«Да что же это за такое?!», — на кухне отсыпалась какая-то толстая женщина. Пиджака не было. Юрке захотелось в туалет… Туалет был рядом. «П….ц!», — Юрий закрыл рот ладошками, — «Не может быть…. Этого не может быть!».
Юркин пиджак плавал в ванне. Юрка вчера довольно сильно рыгал и бросил со злости его замачиваться, чтобы пятна отошли. Билеты размокли. Он метнулся к шкафу. «Где брюки? Кто взял брюки?», — начал он тормошить толстушку, она спала на его брюках. Вероятно, она вчера слишком увлекалась питьем компота и шампанского — брюки были насквозь мокрехоньки.
«Что же делать? Шорты? Холодно! Трико есть! А пиджак? Как же без пиджака да в открытый космос», — мыслей было много и все безысходные и бесполезные.
6.00. Выездная трасса из Москвы.
Юрий Алексеевич голосовал в клетчатой рубахе поверх трико и с баночкой огурцов. Он хотел поймать черную «Волгу», но машин не было вообще. Прошло около часа, солнце начало открывать свои заспанные очи. Светало. Юрий уже подмерзал, развел костер. И вот на горизонте показался одинокий мотоциклист…
«Товарищ, товарищ!», — орал космонавт, — «Мне бы в Казахстан, на Байконур». Мотоциклист остановился, метров за 30 до Юрия Алексеевича, он был вдребезги пьян. «Садись, щас мы с тобой хоть в Аргентину сгоняем!». Для Гагарина это был последняя возможность…
Они неслись со скоростью не менее 190 км/ч (напомним, что это был всего лишь «Урал» 1944 года выпуска).
Байконур.
Руководство центра управления полетами (ЦУП) в полной панике.
Cам Никита Сергеевич прибыл на запуск «Востока». Но генералы тоже не теряли времени. Они нарядили молодого призывника в скафандр, и повели его на встречу с генсеком. Никита Сергеевич не видел живого Юрия Алексеевича Гагарина в лицо ни разу.
«Добрэ, хлопец, добрэ», — бормотал Хрущев, хлопая по плечу солдафона (перепуганного такой честью насмерть), — «Ты, брат, сейчас откроешь новую страницу в истории человечества, прославишь и меня и страну великую!». Паренек, судя по всему, совсем не хотел стать первой жертвой страшного космоса, он испуганно мотал головой и чуть даже не обдолбался, но тут его подхватили и куда-то увели, прочь с глаз генерального секретаря. Руководство обзванивало все возможные адреса и квартиры в Москве, где можно было найти Юрия Гагарина (настоящего). Они недоумевали, почему он не прибыл ещё вчера на космодром из Москвы. Но ни вчера, ни сегодня им не суждено было увидеть великого космонавта…
А в это время по трассе «Москва — Свердловск» гнал одинокий мотоцикл.
Николай пел и не хотел трезветь, видно он крепко выпил перед дорогой. Юрий очень сильно волновался.
«Коленька, давай поскорее, пожалуйста!»
«Юрка, да ты не бойся, мы скоро приедем! У тебя деньги есть на бензин? А то у меня и так ни черта не было, да ещё ты со своим Байконуром! Я на дачу хочу!», — Коля заплакал и мотоцикл заглох…
«Зачем дача Коль? Мы с тобой в космос полетим!», — успокаивал его Юрий, — «Поедем, а? Я бензину куплю». У Юрия Алексеевича оставалось ещё несколько десятков рублей (новыми), после вчерашнего. Николай упал на дорогу и выругался.
«Ну, Коля, Коля! Вставай же, нельзя же так! Может я поведу? Я тоже умею…». Коля вскочил и сжал руки в кулаки:
«Не тронь мою Прелесть! Она моя! Поведу я! Я!!!»
Да… Николай был ещё пьян… Коля залез, и они поехали.
13 апреля. Северная граница Казахстана. Пограничный пост. 5 часов утра.
Дежурный тормозит их механическое транспортное средство, злющая овчарка пограничника косилась на Николая обнажая свои клычищи.
«Так! То-вв-вари-щщи! Куда напправляимсы?», — пограничники всю ночь пили джин, да и вся страна всю ту ночь пила джин, ведь впервые в мире человек улетел в космос, пограничник был хмельной.
«Предъявите документы!», — пограничник посмотрел сначала на Колю, а потом на Юрку. Коля уже был почти в себе и не открывал рта. Юрий понял, что его карьера уже почти вся в дерьме, и он ответил за шофера:
«Я космонавт Юрий Алексеевич Гагарин. Я из Москвы, еду на запуск космолета „Восток“ на Байконур».
Пограничник сначала дико улыбнулся, а потом спросил:
«Ты че выпрыгнул что ли?»
Юрий тоже захохотал и ответил:
«Тут какая-то ошибка. Видите ли, я ещё не улетел никуда».
Но объяснять что-либо ещё Юрий не стал, да и зачем портить людям праздник, пусть, мол, все думают, что улетел именно он.
«Стоп!», — подумал он, — «А кто же тогда вместо меня?». Но пока ему было не до этих горестных мыслей…
Пограничнику они надоели, он отдал честь, и мотоциклисты ринулись дальше…. А тот пограничник, позже зашедши в Погран-пункт сказал своим друзьям-пограничникам:
«Мужики, я щас Гагарина остановил, а он мне — я не улетел, я не улетел, я ему — как не улетел? А он…». Всем понравилось, как сказал их товарищ, и они дружно выпили.
Неслись друзья быстрее ветра. И вот через час скоростного пробега, на встречной полосе вдали около горизонта показались 2 мотоциклета с мигалками, позже 2 черные «Волги», а ещё позже черная «Чайка». У Юрия Алексеевича пробежали мурашки по коже. Коля, завидев конвой, съехал на обочину. Коля почему-то подумал, что его сейчас обязательно арестуют, но Гагарин то знал, что это не простая милиция, это руководство Союза во главе с самим Хрущевым Никитой Сергеевичем. «Схорониться — повяжут!», — пролетело у Кольки (кстати, с 3-мя судимостями). «Все рассказать, объяснить… нет… не поймут!», — пронеслось у Гагарина.
Процессия проехала мимо. Залегшие в кустах друзья облегченно вздохнули, каждый о своем…
Дальше ехали ещё 2 часа.
Космодром «Байконур»
Когда Юрий слез с мотоцикла, на полигоне не было уже не единой души. Где-то вдали слышался визг пьяного сторожа и в воздухе ощущался запах выжженной травы.
«Похоже, мы опоздали, Коля. Пойду спрошу у сторожа, что же здесь произошло».
Идти пришлось недалеко…
«Что касатик, улетел он!», — подведя итог вчерашним событиям риторически ухмыльнулся сторож, — «Проводили!»
Гагарин тихо спросил: «Кого?»
«Юрия Алексеевича Гагарина великой души человека!», — с гордостью провозгласил сторож, выдыхивая на космонавта смертные пары самогонного перегара.
«Понятно!», — угрюмо хмыкнул Юрий и побрел в здание ЦУПа, пытаясь очистить легкие от ядов…
А в ЦУПе полторы тысячи человек напряженно работали — по мониторам следили за полетом «первого» космонавта. Парень этот ни черта не понимал в борт оборудовании корабля. Он только тихо плакал и вообще был крайне меланхоличен и подавлен, к тому же не отвечал на запросы с Земли. Всем было за него страшно и страшно за многомиллионный «Восток»…
Ноги повели Юрия Алексеевича в управление — к директору. Директор был немолодой человек, лет так 60 с небольшим, страдающий хроническим кашлем и большой лысиной. Звали его Симеон Павлович. Идя к нему в кабинет, Юрий заметил, что в ЦУПе нарастает паника, и скоро разразится огромный скандал. И вот показалась дверь с надписью:
Дироктор Сироон Павлович
«Дироктор Сироон» было написано потому, что у художников были утеряны трафареты с буквами «м» и «е». И поэтому некоторые остроумные работники, в узком кругу, называли Симеона Павловича — «доктор Палыч». Юрий же был законопослушным космонавтом и никогда не оскорблял подобным образом своего начальника. Но один раз он со злости назвал его при всех «Симона», после чего директор заколотил на неделю свой кабинет и уехал куда-то под Рязань.
— Можно? — украдкой спросил Юрий и заглянул в кабинет. Директор был совсем плох.
— Да-да у вас что? — за прошедшие 24 часа он выпил 4 стандарта валидола и 2 упаковки анальгина. То, что в открытом космосе сойдет с ума и погибнет ни в чем не повинный солдатик, ещё могло удержать его в кресле директора «Центра», но если что-нибудь произойдет с космолетом «Восток», то ему не только не быть директором, его могут подвергнуть политическим преследованиям как агента США, которое, как известно очень суетилось вокруг этого полета.
Гагарин вошел… Падая со своего высоченного стула директор разбил себе, об батарею затылок и сломал 2 пальца на руке.
— Симеон Павлович, ну нельзя же так, ну поспокойней надо относиться к приятным неожиданностям…
— Черти, черти!!! Сволочь ты сволочь! Зарежу тебя к чертям, изобью! — директор был весь в слезах и в поту. Его кисти сжались в кулаки и он взвизгнул то боли — закрытый перелом в раз стал открытым. Юрий спрятался за шкаф.
— Симеон Павлович, ради всего святого успокойтесь, умоляю вас. Я могу все объяснить…
— К черту! К черту все! — Симеон Павлович выглядел как бешеный пес и шел на шкаф, снося с дороги стулья. Гагарин выхватил нож (для самообороны естественно), и с Симеоном Павловичем сразу, что-то произошло — он осел и его прошиб холодный пот, так как он знал, что может сделать Юрка имея в руках перочинный нож (однажды Гагарин на пикнике завалил подобным ножиком горного барана и все сразу стали уважать его и обращаться к нему по имени и отчеству, даже Симеон Павлович иногда забывался и отдавал ему честь). Симеон Павлович вернулся на место и поставил стул:
— Вы мне это прекратите! — он вытирал лоб рукавом пиджака, — Ну, подумаешь, опоздали к запуску всемирного значения, ну, подумаешь, лишат меня пенсии, ну… — Симеон Павлович заплакал… Последний раз он плакал, когда в институте ядерной физики и космонавтики он защитил докторскую диссертацию. Симеон Павлович сел на стул, и закрыв свое тучное лицо руками разрыдался.
— Ну вот и ладно, вот и хорошо, — Юрий вылез из-за шкафа, — Сейчас мы вместе успокоимся и все обсудим…
Через 15 минут, Симеон Павлович открыл сейф и достал толстую папку с надписью «Восток». Папка была закреплена дегтевой печатью с выбитой на ней датой «12.04.1961» и с пометкой в углу «СОВ. СЕКРЕТНО».
— Юрий, как ты мог это сделать? — Симеон разворачивал папку, — Я не понимаю, ведь ты серьезный человек, у тебя великолепная характеристика в генералитете СССР. А ты не явился на первый старт. Что же в конце концов произошло?
— Да… я в аварию попал Симеон Павлович, — соврал Юрий, — «Волга» вдребезги, шофера в больницу, — но тут он вспомнил, что должен был прилететь самолетом, — Да и рейс отменили, — добавил он очень неумело и неуверенно. Но директор его уже не слушал и звонил в операторскую и о чем-то договаривался.
— Юрий Алексеевич, вы сейчас полетите туда! — закончив телефонный разговор, обратился он к Гагарину, тыкая пальцем в свой высокий потолок.
— Как? Неужели это ещё возможно? — Юрий повеселел и заулыбался.
— Да… Это возможно… — директор обрадовался Юриной реакции.
— Когда?! Не томите душу, Симеон Павлович! — Юрий ударил кулаком по столу директора и осекся. Такие вольности могла позволить себе только пятая жена Симеона Павловича. Стол был одним из слабых мест директора, но сейчас ему было не до этого и он ни в чем не бывало, ответил:
— Сегодня вечером… Подготовим площадку, поставим ракетоноситель, восстановим персонал, повторно соберем делегацию…
— Но ведь «Восток» там наверху, а мы здесь внизу, на чем лететь? — Юрий опомнился в миг осунулся, и сжался в клубок, — Ведь снять «Восток» с орбиты невозможно за 3–4 часа… — Юрий отвернулся и шмыгнул носом…
— Юр, ты конечно не обижайся, но ведь ты не первый космонавт.
— Ха-ха! Как это не первый? — съехидничал Юрка не поднимая свой взор на директора.
— А ты подумай, Юр… Были ведь Белка и Стрелка… А? — Симеон Павлович не успел договорить. Юрий Гагарин упал со стула и потерял сознание.
На космонавтском жаргоне этот летательный аппарат называли «крысятником». Это была очень тесная и неудобная капсула рассчитанная на 2-х собак или 1 человека. Гагарин все это понял и воспринял крайне болезненно, но через пару часов он уже сидел в буфете и пил молоко с Николаем.
— Он мне говорит, полетишь сегодня вечером, — рассказывал своему друг Юрий.
— Во дает, — восхищался Николай.
— А знаешь на чем? На «крысятнике» будь они неладны! Придурки!
19.00. Космодром «Байконур». Где-то в Казахстане.
Юрий Гагарин шел на запуск в открытый космос. Вокруг никого не было, он шел совершенно один, ни кто его не проводил, кроме Николая, до ракетоносителя оставалось ещё около 2-х километров. Мысли вились совершенно разные:
«Идиоты! Человека да на „крысятник“! Да какого человека!», — Юрию стало жалко себя и он начал замерзать —, «Что со мной будет если я не справлюсь? Наверное меня пристрелят или взорвут или с орбиты отпустят. Эх жизнь моя жестянка!»
И тут Юрий замечает, что он забыл свой скафандр и идет ещё в тех же трикушках и в той же рубашке. «Да елки-палки! Мать их всех к чертям!», — заорал космонавт на весь полигон, кайф он получил огромный, эхо было длинное и приятное.
Темнело. Возвращаться было крайне неохота. Гагарин плюнув на все, решил лететь прямо так. Ему было уже все равно, что с ним будет, он лишь хотел, чтобы все это поскорее закончилось. Он подошел к своему аппарату, серебряной краской было написано «ЖУЧОК». «Идиоты!», — прочитав констатировал Юрий Алексеевич. Он залез и сразу же услышав противный голос бортового компьютера:
«Приветствуем вас на борту „ЖУЧКА“».
Гагарин подумал: «Зачем на „крысятнике“ бортовой компьютер, собак что ли инструктировать?».
Он включил монитор, на экране сразу же появилось лицо директора: «Юра, Юра, ты меня слышишь? Как ты Юра? Сейчас будем запускать! Десятиминутная готовность! Конец связи!». Гагарин хотел сообщить насчет того, что забыл космо — шлем, но как-то не до того ему стало, и он пошел искать туалет. Всего капсула имела 2 комнаты.
Это была миниатюрная кухня и спальня.
Кухня представляла собой 2 собачьи миски с чем-то жутко пахнущим и 2-мя приспособами для вытирания морды. Юрий попробовал выкушать собачьей еды и чуть не обрыгался, пища явно пропала. Только через 30 лет после этого был изобретен «Peddi Gree Pal». А сейчас в миске находился прошлогодний недоеденный завтрак Никиты Сергеевича Хрущева.
И Юрий пробрался в спальню. Это были 2 коврика прибитых к стене, а наверху в шкафчике была старая, обшарпанная и видно со злости загаженная Белкой каска.
Юрий знал, что при запуске подобных агрегатов сильно трясет и он не побрезговав одел вонючую каску с надписью «Стрелкина». Пришло время пристегнуться.
«Готов?» — спросил бортовой компьютер.
«Пошел на х.!« — ответил Гагарин.
«Один, два, три! Ой! Три, два, один! Пуск, пуск, пуск, пуск!» — кричал компьютер, он был уже старый и очень соскучился по полетам.
Турбины мощно заурчали, ракета оторвалась от земли, а в ракете Гагарин открыл банку огурцов:
«Гуляй душа!» — орал Гагарин и кусал огурцы — «Не поминайте лихом!». Юрий действительно разошелся и махал руками во все стороны раскидывая огурцы. Он взял карандаш и написал на потолке:
Все бабы дуры
И нарисовал злую рожу:
☹
«Эх, пропадаю! Эх, сворочу щас головищу этой жужжалке!», — он грозно направился к бортовому компьютеру, да споткнулся об стол разбив себе нос.
«Ах, вот ты как!!!», — Гагарин схватил пустую банку от огурцов и швырнул её в монитор. Искры… Искры… Искры…
«Первый — второй, первый — второй, наконец то замолчал!», — Юрий сел на кресло и закрыл глаза.
Он ещё не знал, что разбил не только рацию, но и средство управления, и его медленно, но верно выносило в открытый космос…
© Константин Абрамов, Владимир Большаков
Комментариев нет:
Отправить комментарий